Самые полезные юридические советы

Отграничение провокации от правомерного оперативно-розыскного мероприятия в практике еспч и судов рф

Отграничение провокации от правомерного оперативно-розыскного мероприятия в практике еспч и судов рф - картинка 1
Предлагаем ознакомится с тематической информацией в статье: "Отграничение провокации от правомерного оперативно-розыскного мероприятия в практике еспч и судов рф". На все возникшие вопросы ответит онлайн-консультант.

Провокация | ЕСПЧ | Практика ЕСПЧ по провокации

Отграничение провокации от правомерного оперативно-розыскного мероприятия в практике еспч и судов рф - картинка 2

Провокация, как основание для жалобы в ЕСПЧ

Основная часть латентных (скрыто протекающих) преступлений выявляется в России в ходе проведения оперативно-розыскных мероприятий (ОРМ). В первую очередь речь идет о взятках и обороте наркотиков. Эти преступления обычно фиксируются в ходе оперативного эксперимента и проверочной закупки – разрешенных законом ОРМ, а, по сути, являющих провокацией получения взятки или сбыта запрещенных веществ. Доводы виновных лиц в такой ситуации выглядят предельно просто и понятно: не было бы провокации – не было бы преступления. Но российское законодательство такой аргумент как «провокация» принимает с неохотой. Единственное, что снижает пределы ответственности – квалификация содеянного как покушения на соответствующее преступление, за счет чего возможное наказание ограничивается ¾ максимального срока или размера за оконченное преступление.

Отграничение провокации от правомерного оперативно-розыскного мероприятия в практике еспч и судов рф - картинка 3

Провокация преступления в контексте нарушения прав человека и гражданина

Проблема – далеко не только в провокации преступлений как некого явления:

  1. Материалы ОРМ ложатся в основу обвинения и, как правило, являются ключевым доказательством. Таким образом, провокационные действия не только побуждают к преступлению, но и позволяют его фиксировать и документировать. Обвиняемым и подсудимым нечего этому противопоставить.
  2. В России, в отличие от некоторых европейских стран, нет законодательного деления провокации на «правомерную» и «неправомерную». Это освобождает следствие и суд от постановки и изучения этого вопроса в рамках уголовного дела, а материалы ОРМ не ставятся под сомнение из-за возможной провокации. Уголовно-наказуемая провокация взятки (ст. 304 УК РФ) – не в счёт. Это лишь частный случай, который в масштабе всех возможных ОРМ и спровоцированных преступлений не играет существенной роли.
  3. Органы следствия и суды достаточно лояльно относятся к провокации преступлений, допущенной в ходе ОРМ, а иногда и вовсе закрывают глаза на некоторые нарушения. В результате публичные интересы (борьбы с преступностью) ставятся превыше прав и интересов человека – граждан, которые пострадали от провокации, будучи привлеченными к уголовной ответственности.

КОНСУЛЬТАЦИЯ ЮРИСТА


УЗНАЙТЕ, КАК РЕШИТЬ ИМЕННО ВАШУ ПРОБЛЕМУ — ПОЗВОНИТЕ ПРЯМО СЕЙЧАС

8 800 350 84 37

Позиция ЕСПЧ

Практика ЕСПЧ по рассмотрению жалоб, прямо или косвенно связанных с провокацией преступления, имеет богатую историю, а главное – достаточно четко сформировавшуюся позицию Европейского суда по этому поводу.

«…В случаях, когда государственные агенты выходят за рамки проведения обычного пассивного расследования преступной деятельности, оказывая на подозреваемого влияние таким образом, что побуждают его к совершению преступления, которое бы он не совершил при иных обстоятельствах, с целью получения доказательства и привлечения к уголовной ответственности» (Раманаускас против Литвы). Все подобные доказательства должны быть исключены. Защита от провокации должна носить безоговорочный характер, поскольку даже общественный интерес в борьбе с организованной преступностью, торговлей наркотиками или коррупцией не может служить оправданием судебному приговору, вынесенному на основании подобного доказательства. (Тейшейра де Кастро против Португалии).

Выделим ключевые аспекты позиции ЕСПЧ по провокации преступлений:

  1. Рассматривая жалобы, Европейский суд опирается только на положения Конвенции, и как трактует провокацию преступления национальное законодательство – неважно.
  2. Проведение ОРМ, как действия государственных органов и, соответственно, государства в отношении человека и гражданина, подпадают под объект рассмотрения ЕСПЧ, а значит, провокация преступления может быть предметом жалобы. При этом не имеет значения, о каком преступлении идет речь и какое ОРМ проводится.
  3. Основное нарушение при провокации преступления – нарушение ст.6 Конвенции, закрепляющей право на справедливое судебное разбирательство, в том числе при сборе, анализе и оценки доказательств. Вместе с тем, ОРМ и провокация могут порождать и другие нарушения прав человека, охраняемые Конвенцией, что легко проследить из практики Суда. Нарушение таких прав также может быть предметом жалобы.
  4. Провокация – процессуальный дефект, в силу которого справедливое правосудие невозможно. Провокация считается допустимой, если не приводит к назначению уголовного наказания. Результаты ОРМ могут служить основанием как для возбуждения дела, так и для проведения расследования, но одних материалов ОРМ недостаточно для вынесения обвинительного приговора. При этом роль ключевых доказательств должны иметь другие материалы дела – полученные в ходе следствия и судебного разбирательства, но никак не результаты ОРМ или производные от них.
  5. Важный (но не ключевой) критерий оценки провокации – законность ОРМ с точки зрения национального законодательства и наличие у участника ОРМ («агента») законного права на симулирование преступления. Более серьезное значение имеет оценка влияния действий сотрудников и «агента» на желание объекта проведения ОРМ совершить преступление. Когда возникло желание совершить преступление – до или после начала ОРМ? Были ли объектом ОРМ совершены какие-то не спровоцированные сотрудниками или «агентом» активные действия, связанные с преступлением? Ключевое значение имеет оценка преступного поведения «спровоцированного лица» до ОРМ и по ходу его проведения. Категоричная в этом плане позиция ЕСПЧ – провокация активного характера запрещена.
  6. Не будь провокации, не было бы совершено преступления – обстоятельство, исключающие уголовное наказание. (Кстати, именно этот принцип, среди прочего, находит отражение в практике привлечения к уголовной ответственности за провокацию взятки по ст. 304 УК РФ. Но, к сожалению, на провокацию других преступлений в РФ не распространяется. Он же, правда, однобоко, отражается в квалификации спровоцированных в ходе ОРМ преступлений как неоконченных – как покушений).
  7. Публичные интересы, в частности, интересы борьбы с преступностью, не могут служить основанием для провокации преступления и для использования результатов провокационного ОРМ в качестве доказательства. Европейский суд исходит из того, что если национальное законодательство допускает применение в качестве доказательств результатов ОРМ, полученных при провокации преступления, то такое допущение изначально противоречит принципу справедливого судебного разбирательства, закрепленному в ст. 6 Конвенции.

Есть и другие аспекты, характеризующие позицию ЕСПЧ по провокациям. Но они, преимущественно, отражают индивидуальные особенности конкретных дел, в рамках которых подавались жалобы.

Критерии проверки провокации, выработанные практикой ЕСПЧ

  1. осуществлялся ли должный контроль за ходом особых мероприятий, проводимых тайными агентами, в особенности судьей;
  2. имелись ли у правоохранительных органов соответствующие основания для того, чтобы начать расследование, такие как наличие особого, определенного заранее, а не случайного подозреваемого
  3. принимал ли участие подозреваемый в преступной деятельности до вмешательства властей;
  4. сохраняли ли власти «необходимую пассивность» в ходе расследования, которое может быть начато при отсутствии ненадлежащих методов оказания давления, таких как явное подстрекательство, обращение к человеческим инстинктам (побуждения, явно направленные на вынесение более сурового приговора);
  5. в случае, когда власти использовали частного информатора в качестве агента в ходе проведения расследования, предполагали ли они привлечение к ответственности данных лиц в отношении действий, совершенных ими ранее;
  6. заявитель должен иметь право, согласно внутреннему законодательству, поднять вопрос о провокации в ходе судебного разбирательства по его делу, посредством заявления возражения, заявления о фактах, опровергающих обвинение, или как-либо иначе; далее обязанность оспаривать данные заявления переходит к стороне обвинения, чтобы доказать, что факт провокации «полностью исключается.

Если уголовное дело всецело построено на результатах ОРМ – это как минимум повод задуматься о подаче жалобы в ЕСПЧ. Практика Европейского суда исходит из презумпции неправомерности любой провокации преступления со стороны сотрудников правоохранительных органов, пока государством-ответчиком не доказано иное. При этом абсолютно неважно – о каком преступлении идет речь (наркотики, взятки, убийство и т.д.), какое ОРМ и какой спецслужбой проводится. Большая практика ЕСПЧ по делам о провокациях преступлений позволяет рассчитывать на успешное рассмотрение жалобы. Более точно это можно оценить после изучения обстоятельств дела.

Источники

http://euroclaim.ru/provokatsiya/

Верховный суд дал понятие полицейской провокации

Такие рекомендации содержатся в опубликованном высшей судебной инстанции обзоре судебной практики по уголовным делам о преступлениях, связанных с незаконным оборотом наркотических средств. Еще одна новость с полей невидимого фронта: по мнению Верховного суда России, даже если спецслужбам надо «всего лишь» «пробить» человека по номеру или узнать, где «бродил» сотовый телефон, они должны получить судебное решение. Иначе обвинения будут бездоказательны.

Родина слышит, Родина знает

Некоторые эксперты утверждают, мол, сегодня спецслужбы могут подключиться к чему угодно — телефону, компьютеру, да хоть телевизору. Так что говорить по сотовому дескать то же самое, что кричать на улице. Потенциальных слушателей на трубке может оказаться гораздо больше, чем можно себе представить.

Так или нет, кто же из нас, простых смертных, знает. Технические возможности спецслужб — тайна за семью печатями. И не только у нас, везде рыцари секретного образа предпочитают хранить молчание по поводу своих возможностей. Как бы то ни было, не стоит недооценивать и бюрократию секретных служб. Любая информация у них заносится в дело, а дело должно быть соответствующим образом оформлено. И если где-то положено подшивать решение суда с разрешением, значит, такое решение будет подшито.

К тому же любая информация, если по-хорошему, рано или поздно должна быть как-то реализована. А если прослушка получена в обход суда, как доказательство ее не примут. Еще нюанс: технические возможности специального ведомства не означают, что любой лейтенант там, щелкнув пальцем, может включить большие уши.

Следователям же процедура обязательна тем более. В каком бы они ни были звании. И здесь возникает принципиальный вопрос: может ли правоохранитель прийти в сотовую компанию, показать корочку, и забрать, скажем, данные по соединениям абонента? Или просто узнать фамилию человека по номеру сотового телефона….

[2]

Высшая судебная инстанция, изучив правовую ситуацию, сделала однозначный вывод: даже в таких казалось бы «мелочах» решение суда обязательно. Ведь «получение данных сведений связано с вторжением в личную жизнь и влечет ограничение конституционных прав граждан на тайну телефонных переговоров».

Для справки, в прошлом году суды выдали 326 тысяч 195 разрешений на ограничении в рамках оперативно-розыскной деятельности конституционных прав граждан на тайну переписки, телефонных переговоров, почтовых, телеграфных и иных сообщений, передаваемых по сетям электрической и почтовой связи. Еще 140 тысяч 47 разрешений на контроль телефонных разговоров было выдано в рамках следственных действий. Здесь записи прямиком ложились в уголовное дело.

Провокаторам отбой

Весьма болезненный вопрос — провокации спецслужб. Верховный суд страны постарался найти грань между обычной оперативно-розыскной деятельностью, когда преступника пытаются вывести на чистую воду, и провокаций. Это — когда под статью подводят фактически постороннего человека.

В обзоре судебной практики приведен пример подобной провокации. Некий гражданин, как потом он объяснял на суде, хотел купить компьютер ребенку. Но продавец — электроника покупалась с рук — решительно заявил, что отдаст компьютер только за наркотики. А денег ему не надо.

Покупатель — делать нечего — купил у цыган героин и отнес продавцу. Но вместо компьютера человек получил срок. Продавец, как выяснилось, работал на спецслужбе. А купля-продажа была чистейшей воды провокацией.

Как выяснилось, никогда раньше покупатель не был замечен в сбыте наркотиков. «В приговоре не содержатся доказательства того, что Ф. совершил бы преступление без вмешательства сотрудников милиции, — говорится в обзоре Верховного суда. — Из этого следует, что действия Ф. по существу были спровоцированы сотрудниками милиции, фактически совершавшими подстрекательство к совершению Ф. сбыта наркотика. Подобное вмешательство и использование в уголовном процессе доказательств, полученных в результате провокации со стороны милиции, нарушают принцип справедливости судебного разбирательства. Действия Ф., совершенные в результате провокации со стороны милиции, не могут расцениваться как уголовно наказуемое деяние, что соответствует разъяснению, содержащемуся во втором абзаце пункта 14 постановления Пленума от 15.06.2006 № 14».

Отграничение провокации от правомерного оперативно-розыскного мероприятия в практике еспч и судов рф - картинка 5

Отграничение провокации от правомерного оперативно-розыскного мероприятия в практике еспч и судов рф - картинка 5

Поэтому Судебная коллегия по уголовным делам Верховного Суда Российской Федерации отменила приговор и последующие судебные решения по делу в части сбыта наркотического средства, а дело прекратила за отсутствием состава преступления. Однако этот же приговор в части осуждения Ф. за незаконное приобретение и хранение наркотиков остался в силе.

Как поясняет Верховный суд, значительное количество поступающих в суды уголовных дел в отношении лиц, обвиняемых в сбыте наркотических средств, возбуждается в результате оперативно-розыскных мероприятий (преимущественно проверочных закупок).

[1]

В каждом случае, когда в качестве доказательств по уголовному делу используются результаты оперативно-розыскной деятельности, суды обязаны оценивать возможность использования результатов данных мероприятий в качестве доказательств по уголовному делу. Иными словами, смотреть, законно ли действовали оперативники. Не перешли ли они где-то грань?

Отграничение провокации от правомерного оперативно-розыскного мероприятия в практике еспч и судов рф - картинка 8

Отграничение провокации от правомерного оперативно-розыскного мероприятия в практике еспч и судов рф - картинка 8

«Проведение проверочной закупки, как правило, обусловлено необходимостью выявления лица, занимающегося незаконной реализацией наркотических средств, а также документирования его противоправной деятельности, — говорится в обзоре. — Для проведения указанного ОРМ требуются данные, свидетельствующие о незаконной деятельности лица, в отношении которого планируется провести закупку, а также следует закрепить эти данные, придать им такую процессуальную форму, которая позволит в будущем признать их доказательствами по делу».

Провокация — одно из самых опасных нарушений, совершаемых оперативниками. По мнению высшей судебной инстанции, под ней судам следует понимать подстрекательство, склонение, побуждение в прямой или косвенной форме к совершению противоправных действий, направленных на передачу наркотических средств сотрудникам правоохранительных органов (или лицам, привлекаемым для проведения ОРМ).

Отграничение провокации от правомерного оперативно-розыскного мероприятия в практике еспч и судов рф - картинка 10

Отграничение провокации от правомерного оперативно-розыскного мероприятия в практике еспч и судов рф - картинка 10

По данным Судебного департамента при Верховном Суде Российской Федерации, судами общей юрисдикции в 2011 году за преступления, связанные с незаконным оборотом наркотических средств, психотропных и сильнодействующих средств, по ст. 228-234 УК РФ осуждено 134 474 лица. Из них для 103580 лиц обвинение в этом преступлении являлось наиболее тяжким из вмененных составов обвинения. Еще 30 894 лица осуждены за совершение этих преступлений в совокупности с другим более тяжким преступлением. Количество осужденных за такие преступления в сравнении с 2010 годом практически осталось на прежнем уровне (снижение числа осужденных на 0,9 %).

Источники

http://rg.ru/2012/07/03/provokaciya-site.html

Отграничение провокации от правомерного оперативно-розыскного мероприятия в практике ЕСПЧ и судов РФ

Наш адрес:
121099, г. Москва,

Шубинский пер., 2/3,

3 и 4 этажи
тел./факс: (499) 2414341

тел.: (499) 241-43-71,

(499) 241-42-45,
(499) 241-40-96,

06.06.18.Постановление ЕСПЧ и практика применения законодательства в сфере оперативно-розыскной деятельности в РФ. НАГ. №10. 2018.

Мария Глухова, адвокат АП Иркутской области

Обжалование невозможно Постановление ЕСПЧ и практика применения законодательства в сфере оперативно-розыскной деятельности в РФ

Источники

http://ka-advocat.ru/06-06-18-%D0%BF%D0%BE%D1%81%D1%82%D0%B0%D0%BD%D0%BE%D0%B2%D0%BB%D0%B5%D0%BD%D0%B8%D0%B5-%D0%B5%D1%81%D0%BF%D1%87-%D0%B8-%D0%BF%D1%80%D0%B0%D0%BA%D1%82%D0%B8%D0%BA%D0%B0-%D0%BF%D1%80%D0%B8%D0%BC%D0%B5/

Некоторые вопросы проведения оперативного эксперимента в решениях Европейского суда по правам человека

В статье на основе анализа решений Европейского суда по правам человека формулируются рекомендации, отграничивающие провокационные действия оперативных сотрудников от правомерного проведения оперативного эксперимента.

Ключевые слова: оперативно-розыскная деятельность, оперативно-розыскные мероприятия, оперативный эксперимент, коррупция, провокация.

Some Issues of Carrying out of a Sting Operation in Judgments of the European Court of Human Rights

The article on the basis of the analysis of the decisions of the European court of human rights formulates recommendations that distinguish provocative actions of operational staff from the lawful conduct of operational experiment.

Key words: operational-search activity, operational-search measures, operational experiment, corruption, provocation.

Острую социальную проблему в настоящее время представляет собой коррупция в учреждениях и органах уголовно-исполнительной системы . Несмотря на принимаемые меры по самоочищению органов и учреждений уголовно-исполнительной системы от сотрудников, совершающих правонарушения и преступления коррупционного характера, уровень коррупции в них остается достаточно высоким, что вызывает беспокойство всего российского общества и руководства государства, порождает недоверие граждан Российской Федерации к учреждениям и органам, исполняющим уголовные наказания в целом.

Бодяков В.Н., Сигачева И.П. Профилактика коррупционных преступлений в уголовно-исполнительной системе // Уголовно-исполнительная система: право, экономика, управление. 2014. N 1. С. 18 — 20; Щукин С.Ю. Факторы, детерминирующие преступления против государственной службы, совершаемые сотрудниками уголовно-исполнительной системы // Уголовно-исполнительная система: право, экономика, управление. 2018. N 3. С. 34 — 36.

Динамика преступлений коррупционной направленности, совершаемых в уголовно-исполнительной системе за период 2011 — 2017 гг., обнаруживает стойкую тенденцию к росту их количества.

Анализ материалов практики подтверждает, что именно задержание с поличным в ходе оперативного эксперимента является наиболее эффективным приемом разоблачения коррупционно ориентированных чиновников . Проведение оперативного эксперимента при решении задач ОРД включает искусственное создание обстановки (ситуации), условия которой способствуют изучению поведения проверяемых лиц (объектов оперативной заинтересованности), пресечению их преступных действий.

Борисенко К.А. К вопросу о понятии оперативного эксперимента как эффективного средства борьбы с преступлениями коррупционной направленности в уголовно-исполнительной системе России // Уголовно-исполнительная система: право, экономика, управление. 2014. N 1. С. 21 — 23.

Полагаем, что можно с уверенностью говорить о непосредственном и существенном влиянии на эффективность проведения оперативного эксперимента тактически правильного применения разрабатываемых теорией ОРД рекомендаций по его проведению.

Федеральный закон от 5 июля 1995 г. N 144-ФЗ «Об оперативно-розыскной деятельности» (далее — ФЗ об ОРД) (в ред. от 06.07.2016) содержит основополагающую норму, которая запрещает провокацию (подстрекать, склонять, побуждать в прямой или косвенной форме к совершению противоправных действий) со стороны оперативно-розыскных органов и их должностных лиц (ч. 8 ст. 5). Это говорит о принципиальном отрицании провокации как метода борьбы с преступностью.

Важно разграничивать правомерные оперативно-розыскные мероприятия, проводимые с целью защиты жизни, здоровья, прав и свобод человека и гражданина, собственности, обеспечения безопасности общества и государства от преступных посягательств, от склонения, побуждения проверяемых лиц к совершению противоправных действий, вызванному сугубо личными корыстными интересами либо ложно понимаемыми интересами службы со стороны оперативных сотрудников. Такие действия нельзя считать не чем иным, как провокацией преступления. К сожалению, негативные факты, связанные с провокационными действиями в ходе проведения оперативного эксперимента, имеют место в практике оперативно-розыскной работы.

Четкого нормативного правового определения критериев, отграничивающих провокационные действия оперативных сотрудников от правомерного проведения оперативного эксперимента, ни редакция Федерального закона «Об оперативно-розыскной деятельности», ни последующее Постановление Пленума Верховного Суда Российской Федерации от 16 октября 2009 г. N 19 «О судебной практике по делам о злоупотреблении должностными полномочиями и о превышении должностных полномочий» не дают.

В этом плане особое значение имеет исследование решений Европейского суда по правам человека (далее — ЕСПЧ). Сказанное объясняется тем, что Российская Федерация в 1998 г. ратифицировала Конвенцию о защите прав человека и основных свобод 1950 г. . По количеству нарушений, выявленных ЕСПЧ в делах с участием России, ст. 6 Конвенции, закрепляющая право на справедливое судебное разбирательство, является одной из «лидирующих» среди всех положений Конвенции. При этом такое положение дел характерно и для оперативно-розыскных мероприятий, проводимых оперативно-розыскными органами России.

Федеральный закон от 30 марта 1998 г. N 54-ФЗ «О ратификации Конвенции о защите прав человека и основных свобод и Протоколов к ней» (далее — Конвенция).

Обобщение и анализ принимаемых ЕСПЧ актов необходимы не только непосредственно для повышения уровня защиты прав человека при проведении оперативного эксперимента, но и для защиты соответствующих интересов Российской Федерации в ЕСПЧ.

В целом ЕСПЧ признает использование секретных методов расследования в борьбе с преступностью, особенно в решении проблем организованной преступности и коррупции. Он неоднократно выносил постановления о том, что секретные операции как таковые не препятствуют осуществлению права на справедливое судебное разбирательство и что присутствие четких, адекватных и достаточных процессуальных гарантий позволяет разграничить допустимые действия полиции и провокации. Давно сформировавшейся позицией ЕСПЧ является то, что государственные интересы не могут обосновывать использование доказательств, полученных в результате полицейской провокации, поскольку применение таких доказательств подвергнет обвиняемого риску окончательно лишиться справедливого судебного разбирательства с самого начала.

В своей обширной практике по данному вопросу ЕСПЧ выработал концепцию провокации, нарушающей п. 1 ст. 6 Конвенции, отличающейся от применения законных оперативных методов осуществления предварительного расследования. Он установил, что тогда как применение специальных методов расследования, в частности негласных, не может само по себе нарушать право на справедливое судебное разбирательство, опасность полицейской провокации в результате таких мероприятий предполагает, что их применение должно быть ограничено понятными рамками.

Если подвести итоги анализу правовых позиций ЕСПЧ по данному вопросу , то можно сформулировать следующие рекомендации о разграничении провокационных действий и правомерной деятельности по проведению оперативного эксперимента.

Критерии, отграничивающие провокацию правоохранительных органов от допустимого проведения негласных мероприятий, в ходе которых применяется модель, имитирующая преступную деятельность, содержатся, в частности, в Постановлениях ЕСПЧ по делам с участием России: от 15 декабря 2005 г. по делу «Ваньян (Vanyan) против Российской Федерации», от 26 октября 2006 г. по делу «Худобин против Российской Федерации», от 4 ноября 2010 г. по делу «Банникова (Bannikova) против Российской Федерации», от 2 октября 2012 г. по делу «Веселов и другие (Veselov and Others) против Российской Федерации», от 30 октября 2014 г. по делу «Носко и Нефедов против России» и др.

Для признания оперативного эксперимента правомерным еще до принятия решения о его проведении у оперативно-розыскных органов должны быть объективные подозрения в том, что проверяемое лицо причастно к преступной деятельности. Так, анализ практической деятельности показывает, что информация о фактах преступлений коррупционной направленности поступает из следующих источников: заявления граждан о вымогательстве взятки или коммерческого подкупа; сообщения в СМИ о проверяемом лице как о коррупционере; сообщение о совершенном или готовящемся преступлении, полученное из негласных источников.

Так как полученная информация может быть противоречивой, содержать сведения сомнительной достоверности, она нуждается в тщательной проверке для подтверждения достаточных законных оснований для проведения оперативного эксперимента. Наиболее часто проводятся следующие оперативно-розыскные мероприятия: наведение справок, наблюдение, опрос заявителя и др.

Для оперативных сотрудников необходимо изучить предварительные сведения о противоправной деятельности со стороны должностного лица, установить их достоверность и документально зафиксировать результаты, а затем провести оперативный эксперимент.

Отсутствие подобной информации (фактических данных) или ссылка оперативных сотрудников на наличие оперативной информации, полученной из негласных источников, раскрыть которые они не могут из соображений конспирации, угрозы их расшифровки и обеспечения безопасности, может рассматриваться как отсутствие законных оснований для проведения оперативного эксперимента.

Если объект оперативной заинтересованности ранее привлекался к уголовной ответственности, то это обстоятельство не является признаком того, что в настоящем он осуществляет какую-либо коррупционную деятельность.

Проведение оперативного эксперимента должно осуществляться в соответствии со строгой процедурой, установленной ч. 7 ст. 8 ФЗ об ОРД. Оперативный эксперимент проводится на основании постановления, утвержденного руководителем оперативно-розыскного органа. Анализ практической деятельности показал, что в постановлении должны быть указаны сведения об организаторе оперативного эксперимента, полученная информация об объекте оперативной заинтересованности, его причастности к подготовке или совершению преступления, информация о месте проведения оперативного эксперимента. Данное постановление позволяет обеспечить последующий контроль за действиями участников оперативного эксперимента.

Помимо критерия объективного подозрения, важным является вопрос относительно этапа, на котором оперативно-розыскные органы осуществляют оперативный эксперимент. Проведение оперативного эксперимента допустимо после начала реализации преступных намерений проверяемым лицом (например, после приема заявления о вымогательстве взятки или коммерческого подкупа).

Правомерное проведение оперативного эксперимента исключает воздействие на проверяемое лицо с целью спровоцировать его на совершение преступления, которое в противном случае не было бы совершено. Должностные лица оперативно-розыскных органов, участвующие в проведении оперативного эксперимента, должны ограничивать свои действия неявным, пассивным способом, чтобы не склонять, подстрекать проверяемое лицо к совершению преступления. Такие действия выходят за рамки допустимых и представляют собой подстрекательство к совершению преступления.

Умысел на совершение противоправных действий у проверяемого лица формируется независимо от деятельности сотрудников оперативных подразделений. В данном случае речь идет о том, что инициатива подготовки или совершения преступления должна исходить только от объекта оперативной заинтересованности без вмешательства оперативных сотрудников. В ходе подготовки и проведения оперативного эксперимента следует исключить любые действия оперативного сотрудника в отношении проверяемого лица, которые могут быть расценены как давление, а именно: инициативы на контакт, встречу с проверяемым лицом; повторные предложения после первоначального отказа от противоправных действий и т.д.

По делам рассматриваемой категории, как правило, не следует проводить данное оперативно-розыскное мероприятие в отношении неопределенного круга лиц. Во многих случаях подобная практика граничит с совершением преступления самими оперативными сотрудниками, а именно — с провокацией взятки или коммерческого подкупа.

Недопустимо проведение оперативного эксперимента в «подозрительном месте», планируя уличить взяточников наугад либо установить, насколько устойчивы должностные лица к получению взяток или к предложениям совершить иное коррупционное преступление.

1. Бодяков В.Н. Профилактика коррупционных преступлений в уголовно-исполнительной системе / В.Н. Бодяков, И.П. Сигачева // Уголовно-исполнительная система: право, экономика, управление. 2014. N 1. С. 18 — 20.

2. Борисенко К.А. К вопросу о понятии оперативного эксперимента как эффективного средства борьбы с преступлениями коррупционной направленности в уголовно-исполнительной системе России / К.А. Борисенко // Уголовно-исполнительная система: право, экономика, управление. 2014. N 1. С. 21 — 23.

3. Щукин С.Ю. Некоторые аспекты предупреждения коррупционных преступлений в уголовно-исполнительной системе / С.Ю. Щукин, А.И. Окунев // Уголовно-исполнительная система: право, экономика, управление. 2016. N 2. С. 13 — 15.

Источники

http://legascom.ru/notes/2947-nekotorye-voprosy-provedeniya-operativnogo-eksperimenta-v-resheniyakh-evropejskogo-suda-po-pravam-cheloveka

ЕСПЧ раскритиковал процедуру проверочных закупок наркотиков в России

Отграничение провокации от правомерного оперативно-розыскного мероприятия в практике еспч и судов рф - картинка 14

10 июля Европейский Суд по правам человека вынес Постановление по делу «Кумицкий и другие против России», заявители по которому жаловались на то, что они были несправедливо осуждены за преступления, связанные с оборотом наркотиков, после провокаций правоохранительных органов.

Так, 17 января 2012 г. Новочеркасский городской суд Ростовской области признал Алексея Кумицкого виновным в покушении на незаконный сбыт наркотических средств в крупном размере. Суд отменил его условное осуждение по предыдущему приговору и назначил наказание в виде лишения свободы сроком на 5 с половиной лет, с отбыванием наказания в исправительной колонии общего режима. После обжалования приговор был изменен – вместо колонии общего режима Кумицкий был направлен в колонию строгого режима.

На протяжении всего предварительного следствия, а также в суде заявитель давал последовательные показания о том, что умысла на сбыт наркотического средства у него не было, что он по просьбе и за деньги гражданина П. приобрел для него марихуану через гражданина С.

Адвокат АП Ростовской области Геннадий Подкопаев, представлявший интересы Кумицкого, в комментарии «АГ» указал, что эти показания не только не были опровергнуты, но и объективно подтверждены исследованными судом и приведенными в приговоре доказательствами. Несмотря на заявленное защитником ходатайство, следователь не принял никаких мер к установлению личности С. и его допросу; причастность последнего к незаконному сбыту наркотических средств проверена не была. При этом допрошенный в судебном заседании П. показал, что он обратился к Алексею Кумицкому с просьбой помочь ему купить наркотики по просьбе сотрудников полиции. О том, что заявитель занимается распространением наркотических средств, ему известно не было.

«Действия сотрудников наркоконтроля и П. спровоцировали заявителя совершить данное преступление. Поскольку гражданин П. действовал в рамках ОРМ “Проверочная закупка” и имела место провокация преступления, то полученные в рамках ОРМ данные не могли использоваться в качестве доказательств по уголовному делу. Суд признал заявителя виновным именно на основании результатов оперативно-розыскных мероприятий и показаний участвовавших в данных мероприятиях лиц», – отметил Геннадий Подкопаев.

Приговор Новочеркасского городского суда был обжалован заявителем в суд кассационной инстанции. Кассационным определением судебной коллегией по уголовным делам Ростовского областного суда приговор был изменен, заявителю для отбытия наказания была назначена колония строгого режима, в остальной части приговор оставлен без изменения.

Другой заявитель по данному делу, Федор Николаев, был признан виновным в совершении аналогичного преступления при схожих обстоятельствах. Приговором Обнинского городского суда Калужской области от 17 декабря 2014 г. ему было назначено наказание в виде 5 лет лишения свободы в исправительной колонии строгого режима. Апелляция оставила приговор без изменения.

По словам адвоката КА «Богайчук и Партнеры» Елены Лавровой, представлявшей Федора Николаева, в имеющихся материалах оперативно-розыскной деятельности отсутствовали конкретные сведения о том, что заявитель занимался сбытом наркотических средств, психотропных веществ или готовился к нему. «Суд первой инстанции в приговоре не указал, из каких материалов уголовного дела следует, что у правоохранительных органов имелись достаточные сведения о совершении Федором Николаевым преступлений, связанных с незаконным оборотом наркотических средств, психотропных веществ, которые без вмешательства оперативных сотрудников нашли бы свое объективное подтверждение», – сообщила она «АГ».

Как рассказала защитник, приведенные в приговоре показания свидетелей, оперуполномоченных ОУР ОМВД по г. Обнинску, участвовавших в оперативно-розыскных мероприятиях, о наличии оперативной информации о том, что заявитель занимается сбытом наркотических средств и психотропных веществ, не подтверждены доказательствами, непосредственно исследованными в ходе судебного разбирательства. Отсутствуют такие доказательства и в рассекреченных результатах оперативно-розыскной деятельности.

Аналогичные обстоятельства описывались и в жалобах иных заявителей. Все они указали на то, что подверглись подстрекательству к совершению преступления со стороны посредников-провокаторов и были несправедливо осуждены.

Позиция Правительства сводилась к тому, что любая компенсация должна быть присуждена в соответствии с установленной ранее судебной практикой ЕСПЧ. Оно оспаривало денежные требования заявителей в отношении возмещения морального вреда. Правительство сообщило Суду о том, что изменение приговора по одному из дел базировалось исключительно на доказательствах, которые не были получены в ходе расследования. Правительство также считало, что заявители не могут претендовать на то, чтобы быть «жертвой» по смыслу ст. 34 Конвенции предполагаемого нарушения ст. 6 Конвенции в отношении провокации к полиции.

ЕСПЧ пришел к выводу о нарушении ст. 6.1 Европейской конвенции о защите прав человека и основных свобод в связи с несовершенством существующей процедуры проведения проверочной закупки наркотических средств и психотропных веществ в государстве-ответчике и неспособностью национальных судов адекватно рассмотреть жалобу заявителя для принятия необходимых мер в целях раскрытия истины и устранения сомнений относительно того, совершил ли заявитель преступление в результате подстрекательства посредником-провокатором.

При этом Суд счел нужным повторить, что отсутствие в национальной правовой системе четкой и предсказуемой процедуры проверочных закупок остается структурной проблемой, которая подвергает заявителей произволу со стороны госорганов и мешает национальным судам осуществлять надлежащий судебный надзор.

В то же время ЕСПЧ отметил тот факт, что в 2016 г. ВС РФ опубликовал обширный доклад, в котором были изложены юридические положения Европейского Суда по правам человека в случаях, когда было установлено нарушение ст. 6.1 Конвенции с учетом осуждения заявителей в результате провокаций полиции.

Европейский Суд учел тот факт, что внутригосударственное право, в частности в ст. 413 и 415 УПК РФ, предусматривает, что уголовное судопроизводство может быть возобновлено, если Суд обнаружит нарушение Конвенции, и, учитывая позицию ВС РФ в отношении применения национальными судами принципов Конвенции в делах, связанных с захватом полиции, считает, что обнаружение нарушения представляет собой достаточную справедливую компенсацию за любой нематериальный ущерб, понесенный заявителями.

Европейский Суд подчеркнул, что обнаружение нарушения представляет собой достаточную справедливую компенсацию за любой моральный вред, понесенный заявителями. В этой связи оставшаяся часть заявлений граждан в отношении присуждения им справедливой компенсации морального вреда была отклонена.

[3]

Адвокат Елена Лаврова выразила сожаление, что ЕСПЧ редко выносит решения по такой тематике. Проанализировав постановления по жалобам против России о наличии провокации по уголовным делам о незаконном обороте наркотических средств и психотропных веществ, она сделала вывод о том, что Суд рассматривает не более 1–2 решений в год.

Елена Лаврова считает, что Обзор судебной практики Верховного Суда РФ (с учетом решений ЕСПЧ), в котором поднимался вопрос о провокации со стороны правоохранительных органов по делам указанной категории, свидетельствует о необходимости использования судами РФ судебной практики ЕСПЧ при рассмотрении уголовных дел. «Более того, судам необходимо тщательнее подходить к оценке и исследованию доказательств, представляемых правоохранительными органами по делам о незаконном обороте наркотических средств и психотропных веществ. Печально, что на внутригосударственном уровне судебной системы сторона защиты остается “не услышанной” о нарушениях, допущенных в ходе оперативно-розыскных мероприятий», – заключила эксперт.

В деле также изложено особое мнение судьи Пере Пастора Вилановы и присоединившейся к нему Марии Элосеги, которые посчитали, что решение большинства судей по данному делу противоречит ст. 41 Конвенции о присуждении справедливой компенсации и самому прецедентному праву Суда.

По мнению судей, признавая наличие структурной проблемы, Европейский Суд не принимает никаких мер для ее решения. Напротив, пострадавшим предлагается обратиться за возобновлением уголовного дела, решение по которому, по мнению Суда, противоречит ст. 6.1 Конвенции. Судьи отметили, что так как некоторые нарушения прав заявителей начались еще в 2011 г., то вряд ли они захотят вновь обратиться в суд.

Судьи выразили опасение, что вынесенное решение реально не повлияет на восстановление нарушенного права. В этой связи они отметили, что Конвенция теряет свой основной принцип, а именно эффективность. Текущее применение ст. 41 Конвенции, по мнению Пере Пастора Вилановы и Марии Элосеги, представляет собой проблему, особенно при рассмотрении жалоб по подобным уголовным делам.

Они отметили, что с теоретической точки зрения Суд ничего не присуждает в части справедливой компенсации, если одновременно выполняются два условия: обнаружение нарушения и полная компенсация (или полное устранение) последствий на национальном уровне после решения Европейского Суда.

«На первый взгляд, этот подход полностью соответствует принципу субсидиарности. Данное обстоятельство было бы справедливым при условии, если последующее возобновление процессов по делу на внутреннем уровне осуществлялось добросовестно, завершалось в разумные сроки и в необходимых случаях присуждалась справедливая компенсация за ущерб. В рассматриваемом случае государство не предоставляет данных гарантий. В своих замечаниях оно ограничивается указанием на то, что нарушение Конвенции может быть устранено возобновлением уголовного процесса, – говорится в особом мнении. – Кроме того, неизвестно, смогут ли заявители в случае оправдания предъявить иск государству. И даже в случае наличия такой возможности было бы чрезмерно требовать, чтобы потерпевшие инициировали новые тяжбы на национальном уровне для получения справедливой компенсации. Такое “хождение по судам” едва ли можно назвать совместимым с эффективной защитой прав человека, поскольку оно приведет к “ситуации, несовместимой с целью и объектом Конвенции”».

Большинство судей, по мнению Пере Пастора Вилановы и Марии Элосеги, без объяснения причин отклоняются от сложившейся судебной практики Суда в части присуждения заявителям компенсации за моральный вред, одновременно считая, что новое судебное разбирательство или возобновление уголовного процесса являются надлежащими способами устранения выявленных нарушений.

Геннадий Подкопаев выразил полное согласие с особым мнением судей. По его словам, формулировка «обнаружение нарушения представляет собой достаточную справедливую компенсацию за моральный вред, понесенный заявителем» полностью лишает жертву права на компенсацию морального вреда на уровне российского законодательства. Он пояснил, что согласно п. 23 Постановления Пленума Верховного Суда РФ от 27 июня 2013 г. № 21 не допускается отказ в удовлетворении иска заявителя о денежной компенсации морального вреда исключительно в связи с тем обстоятельством, что Европейским Судом не было присуждено заявителю возмещение такого вреда, если только Суд не счел, что факт установленного им нарушения Конвенции или протоколов к ней сам по себе является достаточным для компенсации морального вреда.

Елена Лаврова также разделяет позицию, изложенную в особом мнении: «Зачастую заявители к моменту рассмотрения жалоб ЕСПЧ и обнаружения нарушения отбывают срок назначенного наказания. При этом их вновь возвращают к “хождению по судам”, к уголовному преследованию, возобновляя уголовные дела ввиду новых обстоятельств, что требует от заявителей не только моральной выдержки пережить вновь состязательность процесса, но и определенных финансовых затрат на грамотную юридическую помощь. Поэтому в данном случае все-таки следует принимать решения, в том числе и об удовлетворении справедливой компенсации в денежном эквиваленте за нематериальный ущерб».

По словам адвоката МЦФ МОКА Светланы Добровольской, данное решение носит системный характер, поскольку вопросы провокации при закупке наркотиков уже не раз становились предметом рассмотрения Суда. Основная проблема заключается в том, что ЕСПЧ, устанавливая стандарты допустимости действий полиции при контрольной закупке наркотиков, исходит из того, что его рекомендации будут услышаны национальными властями государства-ответчика. «Но этого не происходит, система не меняется. Начиная с дела “Худоеров против России (2005 г.)”, ЕСПЧ пытается найти способ заставить Россию соблюдать общеевропейские стандарты ведения следствия, не допуская провокации преступлений. Данное дело – очередной этап на этом пути», – подчеркнула эксперт.

Источники

http://www.advgazeta.ru/novosti/espch-raskritikoval-protseduru-proverochnykh-zakupok-narkotikov-v-rossii/

Литература

  1. Бархатова, Е.Ю. Международное публичное право в вопросах и ответах; Кнорус, 2011. — 232 c.
  2. Теория государства и права. — М.: Инфра-М, Норма, 2011. — 496 c.
  3. Договор мены. Официальные разъяснения, судебная практика и образцы документов. — М.: Издание Тихомирова М. Ю., 2013. — 698 c.
  4. Липшиц, Е.Э. Законодательство и юриспруденция в Византии в IX-XI вв. Историко-юридические этюды / Е.Э. Липшиц. — М.: Наука, 2013. — 248 c.
  5. Казанцев, С.Я. Информационные технологии в юриспруденции / С.Я. Казанцев. — М.: Академия (Academia), 2012. — 369 c.

Добавить комментарий

Мы в соцсетях

Подписывайтесь на наши группы в социальных сетях